Эксперты о волнениях по украинскому поводу

11 февраля 2015 Эксперты о волнениях по украинскому поводу

Петербургские ученые поделились с «НП» своим видением того, как события на Украине будут влиять на атмосферу в российском обществе.

Доцент кафедры политической психологии СПбГУ, кандидат психологических наук Александр Конфисахор: «Скажу исключительно о своем интуитивном представлении — я не проводил каких-либо исследований. Люди собирают информацию, принимают ее очень близко к сердцу — у многих на Украине родственники, знакомые, многие ездят туда отдыхать. То, что творится у нас под боком, — самая настоящая гражданская война, которая, к сожалению, протекает по очень специфическим законам. Питерцы от Украины далеко, в Ростовской области к этому более остро относятся — географический фактор играет свою роль. Но, конечно, люди очень сильно переживают, тем более что на экране телевизора мы видим погибших, разбомбленные дома, населенные пункты, видим, что идет война. Она проходит на границах с Россией и может в любой момент перекинуться на территорию России. Люди волей-неволей начинают проецировать эту ситуацию на Россию. И приходят к выводу, что то, что происходит там, категорически не должно повториться здесь.

Настроения будут меняться в зависимости от того, какую информацию люди будут получать, в каком ракурсе и с какими комментариями. Ясно, что информация подается в том свете, в каком это выгодно действующей власти, — так всегда было, есть и будет. Не думаю, что общественные настроения приведут к действиям, которые выльются в митинги и другие подобные акции, как хорошие, так и плохие. Власть все-таки крепко держит руку на пульсе общественных настроений».

Известный социолог, профессор НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге Эдуард Понарин: «Я думаю, мы будем видеть еще больше агрессии. Причиной тому могут стать экономические трудности. Когда ресурсов мало, когда жизнь становится хуже, когда люди теряют работу, когда обостряется неуверенность в завтрашнем дне — все это способствует нер­возности. Опять же, если события на Украине зайдут в тупик, то, как и в советское время, при Брежневе и в более поздний период, мы увидим застой, алкоголизм, рост смертности от внешних причин — убийств, самоубийств, несчастных случаев, повышенный уровень хулиганства, бытового хамства.

В обществе нет консенсуса по тому, что сейчас происходит, в том числе по Украине, да и по другим вопросам. Нужны ли нам интеграционные проекты? Среднеазиаты нам братья и друзья или нам надо стремиться к объединению с Европой? Китай нам друг и брат или нет? Люди друг с другом не соглашаются, поэтому по многим ключевым вопросам общество расколото. Как только происходит что-то социально значимое, что-то, что льет воду на мельницу одного из лагерей, сразу обостряется полемика».

На вопрос о том, есть ли в такой раз­об­щенности плюсы, Эдуард Понарин отвечает следующее: «Это кризис. «Кризис» с греческого языка переводится как «суд». В суде обычно выносят приговор. Суд — процесс, конечно, неприятный и порой тяжелый, в суде ведь решаются конфликтные ситуации. Но обычно после того, как суд выносит решение, страсти успокаиваются. По крайней мере, так должно быть. После всех этих горячих споров, видимо, будет найден новый консенсус, общество согласится, в каком направлении нам на самом деле нужно двигаться, — либо примет точку зрения, которую выражает правительство, либо другую. Но одна точка зрения явно станет сильнее, чем другая. Сейчас мы видим, что идут очень сильные споры внутри активной, думающей части общества. Конечно, поддержка правительства очень высока. Если взять все российское население, получится, что поддержку выражают порядка 80 процентов россиян. Но если взять людей, которые активны — печатают свои мнения, выступают по телевизору (хотя правительство влияет на то, кто выступает по телевизору), высказываются в интернете, тут распределение не 80 на 20, а более ровное. И поэтому пока ситуация остается горячей, полемической, противоречивой. Но через некоторое время либо та, либо другая сторона под воздействием обстоятельств возьмет верх. Либо будет победа на Украине и — куда деваться? — надо будет радоваться вместе со всем народом (смеется. — Прим. ред.). Либо наоборот — поражение, и маятник качнется в другую сторону».

 

Президент фонда «Республика», кандидат физико-математических наук Сергей Цыпляев: «Сейчас на украинские события очень сильно накладывается экономический кризис. Можно сказать, в стране началась война между холодильником и телевизором. В телевизоре говорится, что все замечательно, а реальная картина, которую видят люди, приходя в магазин, выглядит по-другому. Начинает возникать беспокойство, раздражение, неясность. А если люди теряют рабочее место, возникает ярость.

Понимание того, что дальнейшее развитие событий на Украине требует финансов, мобилизации ресурсов, и параллельные экономические события ведут к тому, что люди начинают задумываться, как дальше действовать, что является правильным, а что неправильным. Все меньше людей понимают, каковы сегодня наши цели на Украине. Пока на этот вопрос не сформулирован ясный стратегический ответ, есть только эмоции. Непонимание, чего мы там добиваемся и сколько это стоит, будет нарастать. То, что было в конце прошлого года, — это еще только предвестник кризиса, так называемый валютный шок. Сейчас начинается реальный кризис — проблемы в экономике, удорожание импортного сырья, продовольствия, комплектующих, оборудования. Это практически полное прекращение кредитования бизнеса по каким-то ставкам. По­этому можно ожидать резкого спада и нарастания безработицы. И когда граждане столкнутся со всеми этими проблемами, я думаю, они все чаще будут задаваться вопросом: насколько сейчас Россия может себе позволить какие бы то ни было серьезные действия во внешнеполитической сфере, может ли она себе позволить концентрироваться на военных задачах.

Мы сейчас идем по сценарию 1986 года, когда нефть упала в два с половиной раза, а мы находились в состоянии войны в Афганистане, в состоянии очень больших развернутых программ по перевооружению. Это закончилось тем, что в кратчайшие сроки рухнула экономическая и политическая модель Советского Союза. Эти риски сегодня начинают нарастать. Я думаю, что это будет в значительной степени влиять на пересмотр взглядов граждан по многим позициям, включая отношение к власти. Сначала идет финансовый кризис, следом экономический. Одно дело, когда у вас стало немножко меньше сыра или немножко меньше хлеба. Но когда вы вдруг теряете работу, вы переходите в другое качество, когда у вас нет источников существования, и у вас возникает вопрос: как государство в состоянии обществу помочь? Мы сейчас видим, как это происходит, на валютных ипотечниках. За экономическим кризисом идет социальный — потеря работы, безработица, проблемы поддержки пенсионерам, обеспечения доступности лекарств. А за ним всегда следует политический кризис. Это классика жанра. Этого еще никто не отменял.

 

МНЕНИЕ:

 

Корреспондент «НП» поинтересовался у петербуржцев, приходилось ли им спорить со своими знакомыми, друзьями и родственниками о ситуации на Украине.

 

Анна, 29 лет, куратор арт­-проектов:

У меня родственники есть на Украине и друзья, поэтому стараюсь вообще не поднимать эту тему ни с кем — приятного мало.

 

Наталья, 39 лет, диспетчер:

Пару раз заводили разговор, конечно, о ситуации на Украине на работе, но жарких споров не было. Просто обсуждали.

 

Юлия, 33 года, психолог:

Споры по поводу Украины не раз начинались с коллегами, но я сразу уходила, потому что никто точно не знает, как все есть на самом деле, и спорить бесполезно.

 

Яна, 30 лет, организатор мероприятий:

Стараюсь не обсуждать эту тему, не люблю касаться политики.

 

Анна, 43 года, бухгалтер:

Да, обсуждали вот буквально недавно на работе. Чуть не поругались, но больше просто обсуждали ситуацию.

 

Антон, 37 лет, фотограф:

Только с близкими обсуждали, но спорить не приходилось.

 

Сергей, 30 лет, бортпроводник:

С другом недавно спорили, он настроен против украинцев и говорит, что сами во всем виноваты, я же вижу их только жертвами чужой манипуляции.

 

Евгения, 46 лет, эколог:

Нет, я эту тему обхожу стороной, надоело уже это обсуждать.

 

Антонина, 36 лет, учитель биологии:

Когда еще только все начиналось, иногда обсуждали эту тему, сейчас стараемся не затрагивать, очень людей жалко.

 

Екатерина, 49 лет, экономист:

Чуть не переругались один раз, у некоторых знакомых есть близкие на Украине, поэтому с ними сложно спорить, да и ни к чему. Поэтому сейчас не обсуждаем больше эту тему.

 

Станислав, 65 лет, пенсионер:

Нет, ни с кем не спорил на эту тему. Мы не можем быть точно уверены, кто и в чем виноват, мы всего лишь сторонние наблюдатели.

 

Равиль, 34 года, повар:

Дома эту тему как­-то не обсуждали, а вот на работе все переругались уже.  Очень много спорили. Так ни к чему и не пришли.

 

Эльвира, 56 лет, бухгалтер:

У нас коллектив мирный на работе, ­ женщины в основном. Так что мы о политике не говорим. А дома муж спорит с зятем. Но до драки не доходит (смеется).

  • Подготовила Нина Фрейман

Добавьте комментарий

:
(покажите другой код)
Введите код с изображения
: