Науч уже не поп

12 февраля 2014 Науч уже не поп

День российской науки на фоне олимпийских баталий прошел тихо и почти незаметно. Памятная дата стала скорее не праздником, а еще одним поводом для продолжения дискуссии, главная тема которой хорошо известна — будущее нашей науки и реформа РАН. Консенсуса между чиновниками и учеными по-прежнему нет, а причины, по которым российская наука находится в относительном упадке, многим кажутся очевидными. Однако есть и не слишком распространенная точка зрения…

Сначала о самом празднике. Он, как известно, приурочен к дню основания отечественной Академии наук: 8 февраля 1724 года Указом правительствующего Сената по распоряжению Петра I в России была основана Академия наук, в 1925 году она была переименована в Академию наук СССР, а в 1991 году — в Российскую академию наук (подробно об этом «НП» писали в предыдущем номере). Официально праздновать историческую дату начали сравнительно недавно, с 1999 года, по Указу президента РФ. В этом Указе говорится о бесспорных и многочисленных заслугах российской науки, они сводятся к значимым открытиям, достижениям, наградам — перечислять можно долго.

Однако в последние 20 лет все чаще стали говорить об упадке, об отъезде наших ученых за границу, о низких рейтингах отечественных вузов и о малом количестве Нобелевских премий. Отчасти именно поэтому правительство и задумало провести реформу РАН. Полемика развернулась нешуточная, и недовольными оказались практически все.

Преобладающее мнение сегодня сводится к тому, что денег на науку жалеть нельзя, урезать финансирование преступно и глупо, а реформу если и надо проводить, то очень осторожно, без активного вмешательства чиновников.

С подобной точкой зрения вроде как нельзя не согласиться, но есть один аспект, о котором участники развернувшейся дискуссии упоминают редко. Речь идет о притоке свежей научной крови, без которой все реформы и денежные вливания, по большому счету, бессмысленны. Когда говорят об усиленном финансировании, аналогии с большим спортом возникают неизбежно — даже если за каждый выход на поле Андрею Аршавину платить по 10 миллионов долларов, он не станет Леонелем Месси, который, в свою очередь, уже не тот, кем был пару лет назад. В научных кругах мало кто сомневается, что двукратное или даже трехкратное увеличение финансирования РАН не приведет к научным прорывам и великим открытиям.

Конкуренция с молодыми и бойкими всегда заставляет шевелиться тех, кто уже достиг вершин и всеобщего признания — этот механизм исправно работает в странах, где наука на подъеме, прежде всего в США, в Великобритании, в Швейцарии.

О том, что привлечение новых кадров в науку — это не вопрос личных доходов, говорили и говорят многие ученые. В эту сферу идут не ради богатства, потому что быть ученым — не профессия, а призвание, судьба.

Кстати, в золоте те же американские или английские ученые точно не купаются, в этом можно убедиться, если ознакомиться с информацией о существующих вакансиях. Например, средняя зарплата доктора наук в Калифорнийском технологическом университете (один из ведущих научных центров в мире) составляет около 74 тысяч долларов в год, то есть чуть больше 6 тысяч долларов в месяц (около 200 тысяч рублей). По американским меркам это — средняя зарплата обычного клерка в банке или нью-йоркского пожарного, по российским — такую зарплату получают некоторые преподаватели в СПбГУ или полковники в российской армии. Конечно, есть система грантов, которые могут серьезно увеличить доход, а еще приглашения на работу в частные компании. Но в массе своей ученые из Калтеха или из Массачусетского технологического института живут скромно, не покупают роскошные дома и дорогие машины.

Другое дело — финансирование самих исследований: здесь американские или британские условия часто не идут с российскими ни в какое сравнение. Поэтому и едут туда ученые со всего света, причем не только из России или Китая, но и из Германии и из Франции. Едут прежде всего потому, что там легче добиться результатов, там интереснее заниматься тем, чему они посвятили всю свою жизнь.

Как правило, в науку, как и в спорт, приходят рано, почти в детстве. Чтобы ребенок еще в школе захотел стать ученым, надо заинтересовать его, а также, что очень важно, его родителей. Именно с этим у нас серьезные проблемы.

В современном российском обществе к науке интерес невелик. Недаром каждый год статистика свидетельствует о том, что наши абитуриенты не хотят идти в технические и естественнонаучные вузы, не хотят вопреки хорошим перспективам и кадровому дефициту. Выпускникам школ просто неинтересно посвящать себя научным изысканиям, для наших юношей и девушек это тяжкий и утомительный труд. В свою очередь, родители не пытаются их переубедить, потому что сами бесконечно далеки от науки.

Как это отношение изменить, как пробудить интерес у широких слоев населения? Ответ простой — научно-популярная культура во всем ее многообразии.

Мы все знаем, что в Советском Союзе был мощный науч-поп: многомиллионные тиражи журналов («Наука и жизнь», «Техника молодежи» и пр.), которые граждане зачитывали до дыр, научная фантастика в кино, в литературе и даже в театре, научно-популярные выставки в музеях и, наконец, популяризация науки на телевидении («Очевидное и невероятное» собирало у экранов миллионы телезрителей). Не стоит забывать о научно-популярных кружках и секциях в домах пионера и в простых школах — там занимались десятки тысяч будущих физиков, химиков, биологов. Все это кануло в Лету. Наша научная фантастика трансформировалась в фэнтези с рыцарями и монстрами, науч-поп на телевидении стал исключением из правил, а «Наука и жизнь» превратилась в ностальгический проект. Научно-популярные порталы в Рунете не могут соперничать с собратьями о спорте, политике или о кино, ну а такое явление, как научно-популярная выставка, даже в Петербурге стало редкостью. В современном информационном поле страны (особенно на центральном телевидении) теперь намного больше религии, чем науки, и к мнению представителей церкви подчас прислушиваются чаще, чем к словам ученых.

В США и в Великобритании картина иная: да, там церковь по-прежнему занимает внушительную часть медийного пространства, особенно в Америке, однако параллельно этому существует мощнейший пласт научно-популярной культуры: не отдельные передачи, а целые телеканалы («Discovery» и «National Geographic», пожалуй, самые известные), нескончаемый поток научно-фантастических телесериалов и фильмов, многомиллионные тиражи научно-фантастических книг и комиксов, длинные очереди на посещение научно-популярных выставок и никуда не исчезнувшие школьные кружки по химии и физике. Все это работает и создает среду, в которой всегда находятся желающие посвятить свою жизнь науке.

О разнице в уровне развития науч-попа «у нас и у них» российские ученые время от времени пишут, но их голоса не слышны в общем потоке. Известна книга Андрея Ваганова «Жанр, который мы потеряли. Очерк истории отечественной научно-популярной литературы», однако фурор она не произвела и сконцентрировать общественное внимание на проблеме не смогла.

Надо признать, что в середине нулевых мода на науку докатилась и до России: стали больше переводить иностранную научную и научно-популярную литературу, появились специализированные книжные лавки, кое-где прошли фестивали, но все это уже начинает или блекнуть на фоне тотального наступления так называемых традиционных ценностей, или уходить в какое-то полуподполье.

Как возродить науч-поп? Вопрос сложный, потому что в этом возрождении пока мало кто заинтересован по-настоящему. В обществе (среди бизнесменов, ученых и т. д.) робкие инициативы иногда возникают, но у представителей власти, которые пытаются уловить настроения большинства, научно-популярный энтузиазм находит гораздо меньший отклик, чем возрождение духовных ценностей или патриотическое воспитание молодежи, — таковы запросы сегодняшнего дня. Сколько пройдет времени, пока они изменятся, не знает никто.

  • Борис Судаков

Добавьте комментарий

:
(покажите другой код)
Введите код с изображения
: