«Живопись надо чувствовать глазами»

24 апреля 2012 «Живопись надо чувствовать глазами»

Про таких людей обычно говорят «широко известен в узких кругах». В силу специфики работы этот острый на язык человек в крупных очках сейчас мог бы припеваючи жить где-нибудь на Лазурном берегу или в Нью-Йорке. Но, как и его предки, живет в Петербурге, занимаясь современным искусством.

 

На вопрос, почему не пошел в космонавты, Александр Боровский, заведующий отделом новейших течений Государственного Русского музея, слегка улыбается и задумывается. Тут же вздымает руку и отвечает: «Не захотел. Да и семья подвела: отец — известный художник, мать — музыкант. Правда, по материнской линии лет 200 все были военными. Мне как-то совсем не хотелось ни в космонавты, ни строить карьеру. Последнее, впрочем, отпадало по причине сложности с национальностью… А история искусств казалась той сферой, где можно быть независимым. Нишей, в которой можно жить в ладу с совестью. Потом она же стала и профессией».

 

— А что для вас искусство­ведение?

— Удовольствие. Потому что во всем мире его преподают на сотнях факультетов (и сам делал это некоторое время в Лос-Анджелесе), но по полученной специальности работают десятые доли процента. Их выпускники могут быть продавцами, учителями — кем угодно, но искусствоведами становятся единицы. Диплом по истории искусств — просто милое дополнение ко всему прочему. Почти хобби. И дело это становится профессией только тогда, когда ты начинаешь им по-настоящему жить…

— Но и само искусство разнолико. Как вы относитесь к идее сравнения современного и древнего, разных течений?

— Да, высказывалась когда-то такая идея, что чем новее — тем лучше. Совершенно порочная… Говорить, что современное искусство лучше, к примеру, чем период барокко, могут только глупые люди. Развитие искусства идет вовсе не по прямой или даже спирали — скорее новое прирастает к былому. И вообще какие-то качественные характеристики тут вряд ли возможны. Но случаются исторические периоды, когда некоторые личности просто «выпадают» из своего времени. Так, как это было у нас в 1950‑е —1980‑е годы.

— Недавно прохожим на улице задавали такой вопрос: «Что, по-вашему, нужно иметь, чтобы написать «Черный квадрат»? Как бы вы на него ответили?

— Написать «Черный квадрат» может каждый дурак, — резко жестикулирует он. — Сейчас… Надо понимать, что всему свое время и место: для того чтобы сделать это тогда, нужна была определенная историческая ситуация. Трагическая, когда произошло обнуление всего. И вообще я против литературного толкования живописи — это может завести в такие дебри, из которых уже не выберешься.

 

И тут Александр Боровский рассказал занятную историю. В начале 1990‑х он вместе с другом, художником Анатолием Белкиным, участвовал в одной из программ на телевидении. Сцена такая: Белкин переоделся в работягу, разложил на столике закусочку, поставил выпивку. Чуть опоздавший Боровский (тоже в рабочей одежде и каске) ввозит на площадку … унитаз. «Саня, — кричит ему друг-художник, — твою мать — тебя и не узнать!». А искусствовед ему отвечает — вот, мол, унитаз продаю в музеи. «И ты знаешь, — говорит, — у меня-то вовсе не берут, а вот у Дюшана, хуже и старее — за миллион долларов покупают…».

— К чему я это? — спрашивает, весело поблескивая очками, собеседник. — И «Черный квадрат», и дюшановский писсуар — плоды своего времени. Нужно быть Марселем Дюшаном и тогда жить, чтобы поднять на пьедестал предмет. Да еще какой предмет…

 

— А как сейчас выглядит рынок современного искусства?

— Да неважно… — отвечает эксперт, внимательно на меня поглядывая. — В Петербурге, к моему удивлению, его вообще нет. То ли у нас богатые люди прячут деньги, то ли искусство им неинтересно. Или боятся, что когда-нибудь у них это отберут… Но даже те, кто ждет заслуженного плохого конца, должны понимать, что купить хотя бы Кабакова выгоднее, чем кусок земли. А вот в Москве все выглядит гораздо лучше: на выставке в Музее частных коллекций при Пушкинском есть работы мирового класса, причем не только русские.

— Допустим, я хочу купить что-то стоящее из современного. Как не опростоволоситься?

— Нужен опыт. Если речь не о подделках известных работ (а они сейчас бывают высочайшего качества), то необходимы и культура, и «насмотренность». Да, есть рейтинги. Советы. Мнения экспертов и критиков. По большому счету, покупатель сам должен кое-что понимать в этом. И чаще всего так и бывает: коллекционеры со временем становятся знатоками, которых никто не проведет. Петр Авен, к примеру: он многое знает лучше иных экспертов! Или Виктор Бондаренко, у которого лучшая коллекция икон. Проблема в том, что современное искусство не всегда можно объяснить… Факт, что искусствоведение со своим эзотерическим языком зашло в тупик.

— Сейчас у всех на слуху имена художников, которые близки к сильным мира. Можно ли в России быть богатым, но независимым?

— Проблема есть. В Петербурге, в Академии имени Репина, еще сохранилась школа живописи — одна из немногих в мире. Но это страшно, когда окончивший ее художник невостребован. Не выставляется. Не продается. Кто-то уже работает в Китае… И большая часть успешных современных художников не заканчивала таких учебных заведений. Но нельзя допустить сползания уровня до обслуживания Китая. Что касается денег, то мнение о том, что «придворные» художники самые богатые — иллюзия. Есть те, кто и без заказов «сверху» отлично живет. Талант ведь никто не отменял…

— А что делать, если ты талантлив, но живешь в Ухте?

— Увы, местная среда у нас скорее стремится отторгнуть художника, который не похож на «всех», — констатирует Александр Боровский. — Хотя лучше всего он себя чувствует именно там. Нужно делать все, чтобы талант ощущал себя хорошо там, где живет. А как это сделать, если среды нет, заказов — тоже, выставляться негде? Проблема. С другой стороны, я все больше склоняюсь к мысли о том, что в России все основано, как говаривал Вяземский, на самодержавии — все само держится. Само собой «устаканивается». Талантливые все равно «вылезают»…

— Может быть, здесь и поможет интернет?

— У него есть масса плюсов. Многие музеи, включая ГРМ, создают виртуальные выставки — и для школьников, и для образования, это, безусловно, хорошо. Но живопись все же надо чувствовать глазами. И никакой виртуальный мир не может заменить живое общение ни с реальной картиной, ни с настоящими людьми…

 

СПРАВКА
Александр Боровский родился в Ленинграде в 1952 году. Окончил Институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина по факультету теории и истории искусств.
С 1989-го - заведующий отделом новейших течений Государственного Русского музея (ГРМ). Он курирует основные программы Дирекции по репрезентации актуального искусства, в том числе проект «Музей Людвига в Русском музее» — экспозиция дара семьи Людвигов — и серию выставок современного западного искусства.
Александр Боровский член жюри таких престижных премий, как «Инновация», «Премия Кандинского», «Премия Курёхина», «Ars Fennica».
Автор более 500 работ по истории искусства XX века, член президиума Академии художеств. 18 апреля в Доме книги на Невском состоялась презентация его «Истории искусства для собак».

 

  • Владимир Сергачев

Добавьте комментарий

:
(покажите другой код)
Введите код с изображения
: