Знакомый-незнакомый Сергей Юрский

10 апреля 2012 Знакомый-незнакомый Сергей Юрский

Одна из самых интересных театральных премьер сезона — новый спектакль народного артиста России Сергея Юрского. Премьера будет представлена 24 апреля на сцене Театра имени Комиссаржевской. За несколько дней до премьеры Сергей Юрьевич ответил на вопросы коррес­пондента «НП»

Сегодня Сергей Юрский — это артист, режиссер театра и кино, прозаик и поэт, сценарист и драматург. А еще блестящий чтец, выступающий в жанре «театр одного актера». По мнению критиков, феномен Юрского в том, что он не читает со сцены, а играет.

— Сергей Юрьевич, что за проект вы привезете в родной Санкт-Петербург в этот раз?

— Это не моноспектакль. Его идея — в незнакомом увидеть знакомое, а в знакомом открыть незнакомое. Я уже давно живу в Москве, но премьеры стараюсь показывать в городе на Неве. Что рассказать о новой работе? В одном спектакле я постарался соединить множество микро-спектаклей, сделанных в разных стилях, по произведениям авторов разных эпох. Многое, кстати, будет зависить от реакции публики, ее настроения. Но точно будут Пушкин, Островский, Бродский.

— Мало кто знает, что вы могли стать не актером, а юристом. Почему вы изменили этой профессии?

— На юрфак мне пришлось поступить. Но я все равно не стал бы юристом — думал только о театре, днем ходил на пары, вечером продолжал играть в студтеатре и там учился актерскому мастерству. С малых лет я мечтал о сцене, сразу после школы поступал в театральный, но на экзаменах стушевался, и меня «забраковали». Потом каждое лето поступал в театральный. Приняли меня только на четвертый раз. Тогда я усвоил истину — если человек действительно чего-то хочет, то он этого добьется.

— При упоминании вашего имени многие первым делом вспоминают роль Бендера в известном фильме. Как вы к этому относитесь?

— На это нельзя негативно реагировать. После выхода фильма у публики появилась огромная любовь к романам Ильфа и Петрова и осознание, что это очень знаковые произведения для русской литературы. Уже прошло много лет. С тех времен я довольно много гастролирую по стране и вижу, как меняется жизнь. К сожалению, она меняется для меня не в очень приятную сторону. Но она новая. А это уже само по себе требует внимания. Хотя с возрастом принимать это все труднее. Оценивать новое нужно осторожно. Встать и брюзжать на наши времена — это отчасти справедливо, но слишком легко. Я стараюсь этого не делать.

— Искусство, на ваш взгляд, в наши дни играет столь же важную роль, чем, например, в прошлом веке?

— Сейчас мы живем во времена перемен, да еще при смене тысячелетий. По большому счету пребываем в состоянии колебания. Нас шатает, трясет, выбивает из колеи. Не можем найти точку опоры. Мы в круговороте большого движения, из-за которого почти не видим и не слышим друг друга. Еще у меня тревожное ощущение, что весь мир, двигаясь по извилистой траектории, возвращается в рабо­владельческий строй. Главная борьба сейчас идет за дешевый рабочий труд. Тот, кто достиг наибольшего комфорта, — это сегодня элита. Все остальные поглощены одной мечтой — об этом комфорте, стремление к которому в действительности поедает всех нас. В течение многих веков искусство шло к тому, чтобы стать или просветителем, или выразителем дум и чувств поколения. В настоящий момент искусство в России оказалось в болтающемся положении между элитой, достигшей комфорта, и рабами, у которых ни на что нет времени. Замечу, что интеллигенция все больше напоминает рабов, потому что слишком суетливо занята выживанием, и это опасно. Возможно, поэтому искусство все больше превращается в искусство дизайна, в украшение жизни.

— Театральные премьеры сейчас нередко собирают аншлаги. На ваш взгляд, это хороший показатель возрождения интереса публики к театру?

— Это очень подозрительно. Если зритель становится всеядным, значит, у него есть на это время, средства. Ибо театр сейчас уже не дешевое удовольствие. Это явление внешне является театральным бумом, а по сути — всеядность, которая всегда предтеча катастрофы. Если все одинаково, чтобы ни показывали, годится, то так бывает только на ярмарках, когда идет распродажа. Там весь товар уходит хорошо. К счастью, или к сожалению, мои спектакли никак нельзя отнести к ярмарочному жанру…

— То есть, по-вашему, есть разделение на элитарный и массовый театры?

— Я всю жизнь работал только в театрах больших, академических. Большие залы — для самых разных людей. В том числе для театралов, которых довольно много в столицах. Нет, мой театр не элитарный. Но массовое «искусство» сейчас накрыло все население страны. Оно стало очень агрессивным через телевидение, рекламу, через презентации. Есть прямой подкуп зрителей разными ухищрениями — от бутербродов и шампанского до прочих благ.

— В вашей творческой жизни был период работы за границей. Что вам это дало?

— Да, когда не было работы в 90‑е годы, мне пришлось уехать на работу в Японию. Они позвали меня, прежде всего, чтобы учиться нашей системе игры. Но, естественно, живя в Японии, я смотрел их национальный театр и учился у них. Мне повезло, я работал с выдающимися японскими актерами. Они меня поразили своим желанием постоянно учиться познавать новое и доверять своему учителю. А еще у них совсем нет такого понятия: «Я звезда». Мы вместе поставили два спектакля, один даже я привозил в Театр имени Моссовета.

— Как вы относитесь к современному телевидению? Интересно ли вам там работать?

— Я перестал понимать то, что там происходит. Я где-то снимаюсь, причем посвящаю этому много времени. Но потом звоню на канал и не получаю ответа, когда будет эфир. Часто все куда-то пропадает — и никаких следов. Такое странное время. Прошлый год отдал «Товарищу Сталину». Телефильм показали на НТВ, и что? Такое впечатление, что ни один человек его не видел. А ведь это был хороший фильм, и для меня моя роль — очень трудная, очень важная работа. Что-то снимать самому — это очень тяжелая работа, для которой я уже стар. Мне бы очень хотелось снять кино, но должны сбежаться люди и сказать: «Мы будем с вами!» На это я не очень надеюсь.

— Вы много пишете. При этом театр называете главным своим делом. Одно другому не мешает?

— Меня часто спрашивают: «Зачем я взялся за перо?». Актерство и литература — две параллельные жизни. Общее между ними только то, что и литература, и театр для меня есть попытка осмысления состояния моего поколения на этой земле. Чаще всего насмешливого. А так как моему поколению выпало то ли удовольствие, то ли неприятность много пожить в прошлом тысячелетии и участвовать вместе с вами в переходе в тысячелетие новое, то наблюдать есть за чем.

 

  • Николай Пешков

Добавьте комментарий

:
(покажите другой код)
Введите код с изображения
: