Георгий Гречко о боге, о человеке и о летающих тарелках

10 апреля 2012 Георгий Гречко о боге, о человеке и о летающих тарелках

Корреспондент Павел Яблонский побеседовал с прославленным космонавтом Георгием Михайловичем Гречко, когда тот посещал… Коневский Рождество‑Богородичный мужской монастырь.


 

— Георгий Михайлович, как и почему вы оказались гостем Коневского монастыря?

— Во‑первых, мы с женой — верующие люди, во‑вторых, мы вообще любим посещать старинные, древние храмы, монастыри. И где бы ни бывали — хоть в Сибирских краях, хоть в Самарканде, Бухаре — всегда посещали и православные соборы, и мечети, прежде всего те, которым много веков. Ведь они особенные, намоленные.

Мы вообще-то побывали во многих самых больших и значительных храмах мира, но вот когда недавно были в знаменитом Сантьяго-де-Компостело в Испании, я поймал себя на мысли, что своих-то духовно значимых мест, что порой под боком, мы ведь не посещаем. И вот на днях мы побывали в Белоруссии, где посетили старинные церкви. А там ведь такая удивительная история — то здесь Польша была, то Литва, то Россия, то теперь Белоруссия. Нам показали иконы, среди которых есть и чудотворные. Мы любим такие путешествия, и вот теперь приехали на Коневец.

— Как вы стали верующим человеком, что побудило к вере?

— Я находил веру дважды. В первый раз во время войны. Папа был на фронте, а мама находилась в блокадном Ленинграде, пребывая на казарменном положении. А я жил в деревне, когда вдруг туда пришли немцы. Они стреляли в кур, в корову, чуть не застрелили меня. Тогда, как и вообще во время войны, никого невозможно было попросить о помощи, кроме Бога. Потом, правда, я меньше обращал внимания на религию. Но по прошествии половины жизни стал задумываться. Я понял, во‑первых, что у человека есть судьба. Во‑вторых, скажу вот что…

Я много гонял на мотоцикле, прыгал с парашютом, плавал под водой, летал на планере, на самолете, рисковал, не говоря уж про военное время, когда не раз оказывался под обстрелом или бомбежкой. Однако всегда выходил невредимым, тогда как всех других, что оказывались даже дальше меня от места падения бомбы, ранило. Я понял, что коль уж давно мог бы быть калекой или мертвецом, но этого всякий раз не случалось, значит, есть судьба и ангел-хранитель, который помогает мне на этой линии судьбы оставаться.

И, знаете, этот ангел со мной порой весьма жёстко обращался. Если я отступал от некоей свыше предначертанной жизненной линии, он меня очень сильно наказывал, порой даже доводя до отчаяния. И всякий раз возвращал на неё.

Тогда я понял, немножко исходя из теории вероятности, что без ангела-хранителя я в половине случаев оставался бы невредимым, а в половине — вредимым. А коль все время, при всех случаях невредим, значит…

— А из ваших коллег-космонавтов много верующих?

— Американцы — верующие. Хотя, думаю, не все. Один даже был проповедником в храме и до полета, и после. А про наших сказать затрудняюсь. Есть вещи, куда нельзя залезать. Например, в душу человека. Если человек придет к батюшке и раскроет свою душу — это одно, а если я приду к своему даже другу и начну в душу лезть… Есть запретная тема, например, не узнавать о здоровье. Да и мама меня так воспитала, что ничего лишнего спрашивать не надо, когда человек захочет — сам скажет.

— Сейчас много говорят об инопланетных присутствиях на Земле и о том, что это могут скрывать…

— Я считаю, знаете ли, что пока представителей инопланетных цивилизаций на Земле нет. Может быть, они и есть, но пока ни одного такого контакта с ними, о котором можно было бы с достоверностью утверждать, не было. Я ученый, доктор физико-математических наук, поэтому верить всяким слухам или бредням, например, какой-то женщины, будто она забеременела от какого-то иноземного существа, я не могу. А каких-то прямых стопроцентных доказательств, что они есть или были, пусть тысячи лет назад, или существуют где-то в параллельном пространстве, пока не знаю. Я их ищу, пока не нашел.

Понимаете, я ученый. В течение шестидесяти лет на моей памяти какие-то огоньки всё где-то летают и летают, но мы ничего о них не узнали. Пилотируемые ли это объекты, или не пилотируемые, из Вселенной ли они, из-под земли ли, или из-под воды? А о составе чего-то найденного на земле, возможно прилетевшего из космоса, лишь слышим: ртуть… сталь… неизвестный металл… Что же дальше? Мы ведь ничего о них того, что бы нас в чем-либо убеждало, не узнали! Это ведь не наука, когда, занимаясь чем-то десятки лет, ничего не узнают.

— Американские астронавты ведь не раз рассказывали о встречах на Луне с чем-то, что можно отнести к признакам инопланетной цивилизации.

— Я с Эдвином Олдрином, что побывал на Луне, разговаривал несколько раз. Он утверждает, что все эти разговоры, слухи — полный бред. И я ему верю больше. Потому что, например, когда услышал по ТВ о нашей экспедиции к Тунгусскому метеориту, то там сказали: мол, они туда приехали, нашли летающую тарелку, затем привезли ее в Капустин Яр, на свой первый ракетный полигон, и там спрятали на глубине в четыре этажа. И теперь, дескать, нам в России ничего думать, изобретать не надо, мы теперь всё «сдираем» с этой тарелки и делаем. Вот такая потрясающая «достоверная» история на ТВ.

Поэтому пока я не увижу эту тарелку, не прикоснусь, не постучусь, и пока мне не откроют дверь и я не поздороваюсь с теми, кто там, я в них не поверю.

— Что вы можете сказать как ученый о человеке, о человечестве?

— Я открыл для себя, что наука, техника, технологии всё более прогрессируют, развиваются, а человек всё более деградирует. И как ни стремится наука человека сохранить, оснастить, приподнять, воодушевить, всё стремится, по-моему, к обратному. Если по Дарвину — то не от обезьяны идет человек, а, наоборот, к обезьяне.

— Что же толкает человека к обезьяне?

— Как ни пытаются религиозные деятели спасти человеческую душу, но те грехи, за которые выгнали Адама из рая — высокомерие, стремление нарушать все законы и нормы, пользоваться тем, что запрещено, вседозволенность, — всё более привлекательны для людей. То есть, получается, едва только Бог отвернется от нас, Дьявол тут же возобладает над нами. Клевать на всякие сладкие дьявольские штучки, на соблазны и искушения, как Адам, людям становится всё легче. И сегодня соблазнов предлагается во много-много раз больше, чем еще совсем недавно. Это — и более сладко, и более просто, чем вести себя порядочно, нравственно, соответствовать десяти заповедям, что позволяют человеку быть человеком и личностно, духовно совершенствоваться.

 

  • Павел Яблонский, специально для «Новостей Петербурга»

Добавьте комментарий

:
(покажите другой код)
Введите код с изображения
: