Смелый голос классики

7 декабря 2011 Смелый голос классики

В преддверии совместного концетра с Марчелло Джордани Дмитрий Хворостовский рассказал корреспонденту «НП» о том, что не хватает современной опере.

 

Концерт, который состоялся в БКЗ «Октябрьский», входит в цикл «Хворостовский и друзья». Этот проект, представленный впервые в 2006 году, создан для того, чтобы познакомить поклонников оперы со звездами мировой величины, чьи имена мало известны российскому зрителю. Надо признать, затея Дмитрия Хворостовского удалась полностью, несмотря на довольно смелые решения.

— Дмитрий, каждый год вы дарите Петербургу возможность насладиться всемирно известными оперными ариями в исполнении лучших голосов мировой сцены и, конечно же, поете сами. Похоже, вы не боитесь экспериментировать?

— Когда-то газета The Times написала о моем дебюте в лондонском Wigmore Hall: «Пришел, спел, победил». Я понимаю, что победу мне нужно одерживать каждый раз, когда выхожу на сцену. Но я действительно никогда не боялся экспериментировать и удивлять зрителя на своих концертах. Благодаря циклу «Хворостовский и друзья» ваша публика уже познакомилась с талантом таких певцов, как Рене Флеминг, Суми Йо, Екатерина Сюрина, Чарльз Кастроново. Марчелло Джордани — возможно, величайший тенор своего времени. У него широчайший оперный репертуар, включающий в себя роли в операх «Турандот», «Реквием», «Евгений Онегин», «Фауст», «Ромео и Джульетта», «Мадам Баттерфляй», «Кармен». Лучшие оперные театры мира — «Метрополитен-опера», «Ла Скала», «Лос-Анджелес опера» приглашают Марчелло для участия в своих постановках. Мне очень приятно его представлять в Санкт-Петербурге.

— Вы участвовали в недавнем торжественном открытии Большого театра после ремонта. Каковы впечатления?

— Скажу так: для меня было очень почетно участвовать в открытии, тем более что пригласили единственного русского певца. И я с удовольствием принял это приглашение, как с удовольствием приму другие приглашения от администрации Большого театра поучаствовать в чем-то. Пришло время, когда я должен быть в Большом: мне кажется, я смогу быть ему полезен. К сожалению, оперу, в которой я добивался наибольших успехов, показать русской публике для меня нет никаких возможностей. Очень жаль, что меня слушают только за рубежом, но пока могу, пока в силе, пока нахожусь на пике карьеры, очень хотел бы хоть что-то показать в России, прежде всего в Большом театре.

— Приходилось слышать, что вы потомственный сибиряк. Поэтому имеете яркую харизму. Насколько это верно?

— Коренных сибиряков среди моих родственников довольно мало, разве что со стороны одной из моих прабабушек, потомственной казачки. Отец другой бабушки был из немцев Поволжья, в приснопамятные годы его сослали в Сибирь. Есть в нашем роду со стороны мамы и татары, и поляки. А с отцовской стороны — украинцы и поляки, фамилия наша — украинская.

— Вы со своей супругой Флоранс уже дебютировали как дуэт. Продолжится ли ваше совместное творчество?

— Не так давно у нас родилась дочь Ниночка, и жена, конечно, сейчас очень занята. Но о дуэте мы не забываем. Флоранс уже давно начала заниматься с известным нью-йоркским педагогом, я уверен, что скоро она достигнет вполне профессиональной кондиции, и мы сможем с ней вместе выступить.

— Вы даете немало благотворительных концертов. Интересуетесь ли, куда конкретно идут собранные средства?

— До конца 90‑х годов почти все концерты, которые я давал в России, были благотворительными. Но прослеживать, куда пошли собранные деньги я не люблю, потому что… Ну просто не хочу расстраиваться. Но, например, от недавнего концерта в Карнеги-холл с Аней Нетребко деньги, вероятнее всего, попали по назначению, потому что организовала концерт очень приличная фирма.

— Что, по вашему мнению, сейчас может популяризировать оперу как вид искусства среди молодого поколения?

— Опера как жанр сейчас, наверное, не может просто так захватить, для этого нужны яркие личности. Чем интереснее личность, тем больше людей, которые обратят внимание и на этого человека, и на то, чем он занимается. Я знаю, что многие молодые люди восхищаются моими коллегами, хотят быть похожими на них. В последнее время опера изменилась. Теперь это синтез театра и великолепного исполнительства, актерской игры. Современный оперный артист все равно что киноактер, тем более что опера уже вышла на экраны. Мода на оперу возвращается, и я сам к этому в некотором роде приложил усилия и продолжаю прилагать.

— Известно, что вы встречались с Лучано Паваротти. Говорят, он был замечательным человеком, а не только великим певцом?

— Конечно, об этом я могу говорить только понаслышке, поскольку мы не были друзьями, часто не встречались. Я остаюсь почитателем его огромного, непревзойденного таланта. С самого детства был заворожен красотой и удивительной чистотой, искренностью его голоса. Всегда ловил себя на мысли, что мне не хочется с ним знакомиться, чтобы, не дай бог, не разочароваться. Я был просто слепым обожателем его таланта. Я поистине скорблю о его уходе. Знаю многих людей, которые были освещены светом его личности. Он дарил им свое тепло, любовь. Они — мои друзья, поэтому я могу сказать, что мы с Лучано тоже отчасти были друзьями. Он знал обо мне, мы с ним вместе пели, он следил за моим искусством, за моей карьерой. Подобного феноменального голоса, искреннего, чистого артистизма, пожалуй, не было ни в ХХ веке, ни в сегодняшнем…

— В следующем году вам исполнится пятьдесят лет, с какими мыслями вы встречаете этот возраст?

— У меня еще целая жизнь впереди, и я надеюсь много всего успеть. Сейчас я могу позволить себе петь то, от чего я отказывался двадцать-тридцать лет назад: «Эрнани», «Отелло». Тогда я понимал, что еще не готов, что еще не оперился. А теперь я занимаюсь тем, о чем всегда мечтал. Мне было бы интересно написать книгу, сняться в кино, попробовать себя в качестве драматического актера. Было бы хорошо успеть все это сделать. Но даже если это не получится, мне грех жаловаться, ведь у меня есть то, чего нет у многих людей. Я занимаюсь своим любимым делом. От этого невозможно устать.

— В последнее время вы стали много ездить с концертами по России. Почему?

— Я хочу петь для русской публики. Моя мама, например, до сих пор переживает, что никогда не видела моего Фигаро в «Севильском цирюльнике» Россини, полагая, что это была лучшая моя роль. Я был молод, юн, задорен и играл практически самого себя. Мне наплевать, что у нас часто залы совсем не приспособлены для классической музыки, раздолбанные рояли и плохие оркестры, а в зале то и дело звонят мобильники и кто-нибудь из публики, как в ресторане, обязательно крикнет: «Дима, «Ноченьку» давай»! Все равно наша публика самая трогательная и душевная.

 

  • Николай Пешков

Добавьте комментарий

:
(покажите другой код)
Введите код с изображения
: