Откровение дирижера

14 сентября 2011 Откровение дирижера

Прекрасный подарок искушенным зрителям преподносит Филармония в начале концертного сезона. 27 сентября Национальный филармонический оркестр России под руководством маэстро Спивакова привозит в Северную столицу всемирно известное сопрано — Виолетту Урману. В программе концерта: Густав Малер, пять песен на стихи Фридриха Рюккерта, арии из опер Каталани, Понкьелли, Верди.

По словам Владимира Спивакова, певица Виолетта Урмана уникальна, ее вокальные возможности поразительны. Огромный диапазон голоса позволяет певице менять амплуа и бесконечно расширять репертуар.
— Владимир Теодорович, расскажите о вашем совместном проекте с Виолеттой Урманой. Почему вы решили выступить в Петербурге именно с ней?
— Виолетта начинала как сопрано, однако мировую известность ей принесли меццо-сопрановые партии. В частности, Кундри в «Парсифале» Вагнера и Эболи в «Дон Карлосе» Верди. В 2002 году она начала свою «вторую карьеру» в качестве сопрано и снова добилась огромного успеха. В данном случае мы имеем дело не просто с меццо или сопрано, а с выдающимся талантом и голосом необычайной красоты и возможностей как в верхнем, так и в нижнем регистрах. Сегодня Урману на все голоса приглашают крупнейшие театры и фестивали, с ней почитают за честь выступать ведущие дирижеры — такие как Клаудио Аббадо, Даниэль Баренбойм, Пьер Булез, Джеймс Конлон, Джеймс Левайн, Зубин Мета. Певица сама составляет концертные программы и не приезжает выступать куда-либо без особого творческого интереса.
— Вы не только дирижер, но еще и успешный скрипач. На ваш взгляд, что двигает молодым музыкантом, который решает стать дирижером?
— Всегда это происходит по-разному. Но одного желания мало: нужно учиться — это другая профессия. Конечно, она тоже связана с музыкой, но этому тоже нужно профессионально учиться, профессионально владеть навыками, определенным техническим мастерством. Нужно уметь одними движениями передать массу вещей: характер, темп, акценты, метроритм, образ, эмоцию, состояние. В этом даже есть нечто магическое. Не думаю, что это есть у каждого человека: только если есть сильное ощущение того, что вы можете этим заниматься — тогда да.
— Вспоминая прошлое, как это было у вас?
— Свой дебют я сыграл в Кливленде с выдающимся дирижером Лорином Мазелем и сказал ему, что хочу начать дирижировать. Он ответил: «Ты сошел с ума! Ты так играешь на скрипке, зачем тебе это нужно?». Я говорю: «А вам зачем?». Он тоже замечательно играл на скрипке в молодости. Тогда он поставил запись и попросил показать руками, как я чувствую музыку и как могу ее выразить. Я показал, на что он сказал: «Знаешь, возможно, получится».
— В интервью вы часто говорите об одиночестве. Почему?
— Оно необходимо человеку, потому что это момент, когда он может остановиться, подумать о жизни, о себе, о своем месте в этой самой жизни. Важно, чтобы были моменты одиночества. Только, конечно, не сто лет.
— Концерты, благотворительность, общественная деятельность… А как вы восполняете силы?
— Все просто. Отдавая что-то, вы находите собственную частичку счастья — это и дает возможность дальше жить, дальше делать что-то хорошее.
— Если можно, ответьте, верно ли, что ваша личная жизнь черпает из музыки, а творчество — из личной жизни?
— Трудно все это разграничить и в двух словах сказать. Жизнь — творческая и личная, все есть движение, опыт, память. А память — это, в конечном счете, тоже любовь. Все взаимосвязано. Но, конечно, семья способствует творчеству. Когда я долго не вижу своих детей, я скучаю по ним, естественно, но это тоже на руку музыке — это как-то обогащает эмоцию.
— Оркестр сравнивают с живым организмом. А любой организм, как известно, проходит различные стадии. Для оркестра зрелость — это аншлаги, внимание и любовь публики. Но есть и увядание? Это верно?
— Да, оркестры, как люди, тоже стареют, к несчастью. В рождении человека уже заложено его окончание, в начале уже есть конец. Стареют не только мысли — стареют мышцы, а поскольку у нас все связано с физиологией, это трудно пережить. Но по возможности мы стараемся продлить жизнь этому организму. Каким образом? Есть много способов — так же, как и в медицине, есть превентивные меры. Еще Немирович-Данченко утверждал, что театр не живет больше 15 лет, но, например, мой оркестр опроверг это. Несмотря на то что из старого состава осталось только несколько человек, удалось сделать Опус‑2 «Виртуозов Москвы», которые продолжают традиции, развивают их. Они стали другими, но не менее интересными. Это нашло подтверждение буквально неделю тому назад. Мы проделали огромное турне по Соединенным Штатам Америки, были в самых крупных городах: Лос-Анджелесе, Сан-Франциско, Филадельфии, Чикаго, Бостоне, Нью-Йорке — и получили высочайшую оценку критиков.
— Скажите правду, бывает неблагодарная публика?
— У меня не бывает. Есть определенный профессиональный уровень, который мы все-таки держим. А этот уровень достигается тяжелой, кровавой работой.
— Наблюдая за вами в различных телепередачах, интервью, можно заметить, что вы всегда сдержанны и спокойны. Скажите, что способствует вашему внутреннему состоянию спокойствия?
— Я терпеливый человек и отдаю себе отчет в том, что у каждого есть слабости (и у меня в том числе), и я к этим самым слабостям терпимо отношусь. Между спокойствием и терпимостью я ставлю знак равенства. Знаете, если вспомнить чеховскую «Чайку», то в уста своей героини Нины Заречной автор вложил следующее: «Главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а умение терпеть. Умей нести свой крест и веруй». Думаю, это очень точно сказано для всех нас. Безусловно, бывает так, что терпение иссякает. Тогда и проявляется моя человеческая слабость. Чтобы сохранить состояние спокойствия, нужно уважать другого человека. Мы на каждом шагу сталкиваемся с неуважением. Я совершенно убежден, что не моря и океаны разделяют людей, а невежество.
— Если не секрет, какие главные уроки на момент получения этого опыта — и жизненного, и творческого — от своих преподавателей вы уяснили?
— Главный урок — это служение. Особенно это наблюдалось в мое время. Люди не работали за зарплату, за награду, за какие-то почести, не стремились скорее получить ученое звание профессора или кандидата наук, доктора — люди служили, верили в идею служения. Мне кажется, очень точно в Евангелии написано, что «мы призваны не править, но служить». Нужно служить в любом деле. И я служу.

  • Николай Пешков

Добавьте комментарий

:
(покажите другой код)
Введите код с изображения
: