Переступить черту: обзор театрального сезона

2 июля 2014 Переступить черту: обзор театрального сезона

Прежде всего, завершившийся сезон весьма успешен. Театральный Петербург имеет несколько удачных премьер, много хороших актерских работ, особенно женских. Бывают сезоны куда более скромные, пустынные, и тогда отсутствие впечатлений скрашивают заезжие гости — участники фестивалей и гастролеры. В этот раз не так.

Не потому, что гастрольно-фестивальная программа была скудной. Совсем наоборот. Впечатляет не только количество, но и возраст фестивалей. В 23‑й раз прошел «Балтийский дом», именуемый по театру, который его проводит, в 16‑й — «Встречи в России» там же, в 15‑й — ТЮЗовская «Радуга», в 10‑й — фестиваль им. Володина «Пять вечеров». В этом году отметил 20‑летний юбилей «Рождественский парад», показавший, сколь заметной стала роль негосударственных театров Петербурга. В этом сезоне не состоялся Александринский фестиваль, без которого уже сложно представить местную театральную жизнь, но зато в первый раз прошел Зимний фестиваль, его возглавил Лев Додин. Хочется верить, что новый форум прочно займет свою нишу среди других «старожилов».

Среди гастролеров нужно особо отметить Театр Наций, приезжавший дважды в течение полусезона: в феврале были показаны два спектакля (в рамках V петербургской премии для молодых «Прорыв»), а в мае — семь, представляющих самую «соль» репертуара. Шутка ли — привозить столь сложносочиненные и многонаселенные спектакли, как те, что увидела Северная столица. Но свой урок наш город получил: если у него есть какие-то «комплексы неполноценности» перед Москвой, они могут быть сняты. Настолько разителен оказался контраст между творческим «благополучием» Театра Наций, закрепленным в нашем сознании благодаря московским СМИ, и теми весьма уязвимыми опусами, что предстали перед петербуржцами вживую.

Учитывая интенсивную жизнь местного театра, стоит сказать, что «заезжим» спектаклям отнюдь не пришлось быть утешением на фоне местного «безрыбья». При этой интенсивности, конечно, невозможно сказать обо всех премьерах и событиях сезона. Но можно попытаться уловить единый сюжет, объединяющий разные премьеры. Таким сюжетом стало переступление привычных границ, освоение новой территории. В чем заключалась новизна? На это в каждом случае свой ответ.

По новым «условиям игры» складывается жизнь БДТ, возглавляемого ­Андреем Могучим. Прежде БДТ славился как актерский театр, тяготеющий к классическим спектаклям большой формы. Оказалось, что новый худрук мыслит скорее по-западному — в системе проектов, а не традиционного репертуарного театра. Было выпущено несколько проектов, ориентированных в основном на детскую аудиторию и разрушающих модель «актеры на сцене, а зритель в зале». Главная премьера БДТ, могучевская «Алиса», — уже полноценный спектакль на Алису Фрейндлих. В художественном плане он вполне уязвим: его слагаемые существуют как бы сами по себе, не выстраиваясь в единую историю. Бенефициантка не выглядит защищенной ни со стороны режиссуры, ни со стороны откровенно слабой пьесы по мотивам Кэрролла.

Иные проекты БДТ были более интересны, как, например, «Европейское пространство в Петербурге». Это необычный опыт «внутреннего» фестиваля — для артистов БДТ (билеты не продавались). Цель была в том, чтобы познакомить труппу с творчеством тех режиссеров, что будут ставить в БДТ; в Петербург приезжали со своими спектаклями Иван Вырыпаев и эстонцы Эльмо Нюганен и Тийт Оясоо. Но на практике вопрос формирования нового репертуара, кажется, стоит перед БДТ остро. Особенно если учесть, что в предстоящем сезоне откроется историческая сцена, на Фонтанке, а вся новая продукция БДТ, включая «Алису», предназначена именно для Каменноостровского театра.

Главная удача Могучего за сезон лежит в области не драмы, но оперы. В «Царской невесте» в Михайловском, презентованной как дебют режиссера в репертуарном оперном театре, он достиг редкой гармонии между музыкой и внятным режиссерским высказыванием.

Пока академический БДТ и Могучий примеривались друг к другу, театр Рудольфа Фурманова выпустил одну из самых удачных премьер — «Мадам Бовари». В постановке известного экстремиста Андрия Жолдака, умеющего каким-то колдовским образом раскрыть актера, встретились артисты из БДТ и МДТ. Елена Калинина и Полина Толстун, играющие две ипостаси мадам Бовари, Валерий Дегтярь в роли ее мужа — подлинное открытие сезона.

Никогда еще Жолдак не ставил в таком тесном, почти комнатном пространстве, как сцена Русской антрепризы им. Миронова. И режиссер выиграл: давящее пространство он заставил работать на смысл: получилось, что нечеловеческая страсть раздирает мадам Бовари в душном крохотном мирке, и это лишь усиливает трагизм спектакля. «Мадам Бовари» — тот случай, когда буквально кожей ощущается современное дыхание театра, ритм и нерв нашего времени. Для руководителя Русской антрепризы приглашение Жолдака — опыт принципиально новый, нетипичный, и хочется надеяться, что театр будет держаться взятой планки.

Если Жолдак сделал все возможное, чтобы преодолеть мелодраматизм Флобера, сдвинув роман к трагедии и мистерии, то «Вишневый сад» Льва Додина в МДТ — пример мелодрамы. Этому жанру свойственно особое эмоциональное воздействие на зрителя. Кажется, за этим персонажи и спустились в зал, переступив черту рампы (большая часть спектакля играется в партере, между первым рядом и сценой). Режиссер воздействует на публику, заставляя ее сопереживать героям (порой кажется, что тебя на этом спектакле буквально берут за грудки), четко расставляя все сюжетные акценты. Внятно читаемая сверхзадача спектакля — развернуто представить звезд труппы: Данилу Козловского, Ксению Раппопорт, Елизавету Боярскую, Татьяну Шестакову и других.

Сверхсюжет, связанный с актерами и ролями, которые они играют, лежит в основе спектакля «Liebe.Шиллер» по мотивам пьесы «Разбойники». Юрий Бутусов поставил его на Малой сцене Театра им. Ленсовета с выпускницами ГИТИСовского курса Сергея Женовача, на котором он, Бутусов, был педагогом (все пять актрис работают в московских театрах и специально приезжают из столицы на спектакль). Все роли в «мужской» пьесе играют женщины, а единственная женская роль Амалии переходит от одной актрисы к другой. Это позволяет взглянуть на шиллеровскую историю с дистанцией, уловить ее метафизический смысл, выходящий за границы пола и возраста. Спектакль, соединяющий тончайшее психологическое существование с игровой стихией, заставляет вспомнить прежнего Бутусова, работавшего в камерных пространствах. По внутренней силе «Liebe.Шиллер» едва не заслонил два его спектакля на большой сцене — «Все мы прекрасные люди» и «Три сестры».

Активная деятельность велась на Новой сцене Александринки. Среди множества интересных мероприятий стоит выделить две творческие встречи: с театральным гуру Анатолием Васильевым и театроведом Хансом-Тисом Леманом, который ввел в обиход модное нынче понятие «постдраматический театр».

Первым спектаклем Новой сцены с участием александринских актеров (оговорка не случайна: ранее вышла «Камера обскура», но там не играют актеры — это в чистом виде театр художника) стала «Старая женщина высиживает» — работа москвича Николая Рощина по пьесе Тадеуша Ружевича (которого относят к абсурдистам) с великолепной Еленой Немзер в заглавной роли. Она бесстрашно сыграла вневременное монструозное существо, высиживающее в бункере после катастрофы. Рощин и актеры балансируют на грани между смыслом и бессмысленностью; содержание вроде бы проясняется, но в то же время сказать, «про что спектакль», нельзя. Немзер играет как бы угасающую Жизнь, готовую защищать свое дитя; страшную Мадонну, из века в век отправляющую своего сына в мир и тоскующую по нему.

На этом фоне неудачей выглядит другая попытка театра абсурда, предпринятая уже на исторической сцене Александринки греческим режиссером Теодоросом Терзопулосом. Выпуская «Конец игры» Сэмюэля Беккета, он одарил СМИ интересными размышлениями о связи абсурда XX века с античной трагедией, Беккета с Эсхилом. Жаль, что это так и осталось декларацией. Режиссер назвал свой спектакль современной трагедией, где место античного Рока заняло Ничто, ввел в действие хор и представил двух главных персонажей как протагониста и антагониста. Но он практически не смог воплотить эту новую трагедию через актеров. Они, бедные, держат на своих плечах махину спектакля, как атланты, и все же «Конец игры» кажется герметичным и безжизненным. Заветное Ничто ощущается скучающим зрителем не в эстетических параметрах, но буквально.

О Ничто говорил во время репетиций «Макбета» в «Балтийском доме» и Люк Персеваль. Он даже ввел в шекспировскую пьесу текст из Беккета, и в этом видится перекличка трагедий разных эпох — уже нашего времени и Возрождения (а не античности, как в «Конце игры»). Если Терзопулос уже ставил в Александринке «Эдипа-царя», то для Персеваля «Макбет» — первая постановка в российском театре. Факт приглашения этого режиссера особенно примечателен на фоне других премьер «Балтийского дома», от которых веяло архаикой.

Прошедший сезон свидетельствует об обновлении театральной карты города, о потребности Петербурга сменить координаты и быть вписанным в европейский контекст. Отдельные премьеры доказывают нешуточный потенциал местных театральных сил. И хочется верить, что достижения минувшего сезона станут почвой для новых открытий, а не «разовых акций».

  • Евгений Авраменко

Добавьте комментарий

:
(покажите другой код)
Введите код с изображения
: